Тем временем, разбирая архивы 1990-х, наткнулась на статью о Театре Забытой Пьесы (Александра Демидова), который в какой-то момент стали называть эротическим.

"Жизнь театра складывалась очень тяжело, и судьба сполна одаривала его подножками, а иногда и хуже", - писала Ольга Игнатюк в газете "Гуманитарный фонд" в 1990 году. Эротика в то время была модным словом (вот как недавно "иммерсивность"). Ставили "Аглавену и Селизетту" Метерлинка ("сексуально"), "Прихоти Марианны" Альфреда де Мюссе ("очень обнаженно"), "Ромео и Джульетту" и "Любовников из Вероны" (так у автора) Шекспира ("эротически").

Рецензент отметила, что под эротикой тут понимают "бесконечную любовь к Женщине", причем героини якобы были взяты из жизни. "Здесь самое главное - ощутить себя женщиной, - поясняла она. - Самой красивой и желанной - в безразличии к нудным конкурсам красоты". Такой вот бодипозитив 90-х. С пометкой, что "мужчинам, конечно, интереснее другое".

Фонд "Художественные проекты" архива Музея "Гараж".

#архив #девяностые

Свершилось! На сайте Музея «Гараж» вышел мой онлайн-курс «Театр в расширенном поле», посвящённый различным практикам российского театра 2000–2010-х годов.

Подборка сугубо авторская и, например, оставляет за рамками так называемый визуальный театр и «театр художника» — это отдельная большая тема. Мне было интересно рассказать о тех явлениях, в которых театральные события сближались с практиками современного искусства или, наоборот, отталкивались от них.

К курсу прилагаются дополнительные материалы (в том числе инструкции).

Приятного просмотра (записывали курс, когда я была беременна) и прослушивания!

#современноеискусство #документальныйтеатр #иммерсивныеситуации #теория

Что происходит, когда режиссер становится медиатором, актеры — перформерами, а зрители — соавторами? Курс Ильмиры Болотян «Театр в расширенном поле» исследует трансформации российского театра 2000–2010-х — эпохи, когда сцена перестала быть сценой, а спектакль мог длиться одно мгновение или растянуться на целый город.

В четырех видеолекциях Ильмира рассказывает о документальном театре и вербатиме, о сближении перформанса и театра, об иммерсивных и партиципаторных практиках и о концептуальном театре, который способен обойтись без текста, но не без идеи.

К каждой лекции прилагаются дополнительные материалы: «Как поставить Чехова, чтобы получился Кейдж?», «Зачем театру реди-мейд?», инструкция по написанию текста в технике вербатим.

Курс доступен на сайте «Гаража».

Сегодня, благодаря коллегам из Музея "Гараж", познакомилась с художницей Афрой Шафик. Мечтала об этом давно, потому что дерзаю думать о схожести наших методов. И то, что и мои проекты, и проект Шафик курировала Оксана Полякова, как будто подтверждает мое предположение.

Афра Шафик - индийская мультимедиа-художница и документалистка, чья практика строится на длительной работе с архивами, устными историями, фольклором и не только.

Проект Афры Шафик, созданный с помощью "Полевых исследований" музея "Гараж", называется "То, не знаю что" / Nobody Knows for Certain (кураторы: Валентин Дьяконов, Ярослав Воловод, Оксана Полякова). Это нарративное художественное исследование присутствия советских иллюстрированных детских книг в Индии в 1960–1980-х годах, то есть культурное измерение советско-индийских отношений времен холодной войны. Проект существует и как игра, и как архив, и как выставочная инсталляция, и как исследовательская платформа. Ух!

Рассказывать о работах Афры можно долго, но я призываю всех, кто в Москве, прийти завтра на встречу в музей "Гараж" и лично познакомиться с художницей и ее практикой. Подробности ниже.

#архив

Музей "Гараж" встретил своё 18-летие новым проектом "Искусство на частоте 1980-х". А так как восьмидесятые были "длинными", в открытом хранении можно увидеть работы с середины 1970-х до начала 1990-х.

Как ни странно, это моё любимое время. Хотя это не "странно", а понятно: стоит увидеть, как много вещей тогда родилось. Рок-музыка, новая кино- и поп-культура, совсем другая мода и другое искусство.

Я все это узнавала в детстве через газеты, журналы, да и телевидение тогда могло, если не показать, то намекнуть. Сейчас же смотрю на это все как на напоминание, что времена бывают разными, но они неизбежно меняются.

Продолжаем наше любимое дело. Коллеги - учить людей писать документальные пьесы, а я - рассказывать вам про это.

Школа Un/Filmed проводит набор студентов.

Тьюторы - режиссер, актриса и драматург Анастасия Патлай (рассказываю о ее проекте "Оскорбленные чувства" в курсе "Гаража") и театровед, куратор Лиза Спиваковская, а лекции по истории документального театра читает сама Елена Ковальская.

Обучение раз в неделю онлайн. В финале - читки с профессиональными актерами.

У выпускников отличные результаты, публикации и постановки.

Подробности здесь.

#документальныйтеатр #драматургия

По долгу службы перечитываю старые интервью с художниками. И вот один из них говорит о другом:

"Он является унитазом и ищет место, которое сделает его дюшановским унитазом. Он просто слышал от другого унитаза, что однажды его пригласили в музей и там он стал знаменитым".

Комментариев не будет, как и имен. Пусть пока будет интрига.

#художественнаяжизнь #архив

Вчера в ДК "Исток" состоялось очередное собрание книжного клуба "Триггер" Тани Столяр. Обсуждали роман Алексея Конакова "Табия 32", который сам автор определяет как "фантастическую оперу". Книга посвящена будущей России, где шахматная культура вытеснила великую русскую литературу.

Для полного погружения участникам на время пришлось расстаться со смартфонами и перейти на кнопочные телефоны. Пили настойки и коктейли от "Онегина", ели пирожки, гречку и соленые огурцы от "Dr Живаго".

Сам Алексей Конаков специально приехал из Петербурга. И вновь подтвердил мое подозрение, что самые интересные люди в русской литературе занимаются не только письмом. Конаков, помимо того, что литературовед и исследователь позднесоветской культуры - инженер-гидротехник.

Перед встречей показала ему "Искусство на частоте 1980-х" в "Гараже" и #архив - в надежде, что Алексей предложит нам новые идеи книг. Его исследование "Убывающий мир: история “невероятного” в позднем СССР" своевременно вышла в издательской программе музея в 2022 году.

Главным открытием вечера для многих стало его чувство юмора.

На вопрос, страдал ли он при написании романа (все-таки русская литературная традиция требует жертв), Алексей честно признался:

"Наверное, поэтому он и не будет шедевром, потому что я не страдал. Я получал удовольствие".

Более того, беллетристика после исследовательских книг показалась ему слишком легким занятием:

"Это такое ощущение, что вы с Земли перелетели на Луну, и сила притяжения в шесть раз меньше. Можно делать какие угодно прыжки".

Выяснилось также, что "Табия 32" создавалась как своего рода научный эксперимент по производству бестселлера. Автор последовательно отмечал пункты в своем чек-листе: антиутопия, детектив, любовь, начинать лучше со сцены секса - все это соблюдено.

На вопрос о будущих книгах Конаков сообщил, что работает сразу над пятью, но хорошо будет, если допишет хотя бы одну. Среди них - книга о позднем социализме, с максимально скучным названием, и масштабное исследование супов.

"Я же суполог достаточно известный", - пояснил Алексей.

В какой-то момент разговор дошел до идеального читателя "Табии". Больше всего автора удивило бы, если бы роман прочитал шахматист Владимир Крамник, чьи реальные статьи и высказывания вошли в книгу. Но еще сильнее его поразил читатель, который после прочтения разработал новую игру, соединяющую шахматы и музыку.

Особенно меня очаровал ответ на вопрос, сопереживал ли сам автор кому-то из персонажей.

"Нет, я никому не сопереживал. Это просто такая разыгранная шахматная партия".

Вот такой инженерный подход к литературе.

Завершилось всё вручением сертификатов в массажный салон. После обсуждения будущего России, смерти литературы, шахматной метафизики и супологии это выглядело логичным финалом.

#литература