Блок о драматургах «новой волны» и «новой драмы» конца XX – начала XXI века начинается с главы «В России так много драматургов, что они уже не помещаются в одной комнате». Это фраза Вячеслава Дурненкова, оброненная им во время одного из многочисленных семинаров начала 2000-х, положила конец дежурной реплике множества режиссеров: «У нас нет современной драматургии». Тогда оказалось, что она не только существует, возникая в самых неожиданных местах (чего стоят, например, тольяттинский и белорусский феномены), но и сильно востребована у публики.

Руднев отмечает, что среди драматургов того времени было довольно много людей, для которых театр оказался случайным, но последним пристанищем, где они могли состояться; что вообще «новая драма» - явление в большей степени провинциальное, а потому изначально существовал разрыв, рассинхронизация развития театра и драматургии. Пьесы писались для несуществующих площадок и режиссеров.

Руднев рассматривает «новую драму» как поставщика новых тем и языка. Он выделяет тему выживания «маленького человека» (часто – из провинции) как главную, а глобализацию, проблемы идентификации, современного ритма, секса, кризиса культуры – как сквозные, отмечая, что, несмотря на частое нарушение разных табу в новых текстах, все еще остаются три темы, о которых театр практически не говорит. Это тема Второй мировой войны; тема межконфессиональных и межнациональных отношений и тема церкви (берите на заметку). В «Театре.doc» проходила акция «Норд-Ост. Сорок первый день», шел спектакль «Сентябрь.doc» о трагедии в Беслане, однако это были единственные события такого рода.

В этой части книги проанализированы пьесы Николая Коляды, Ольги Мухиной, Евгения Гришковца, Владимира и Олега Пресняковых, Василия Сигарева, Юрия Клавдиева, Ивана Вырыпаева, Павла Пряжко, Ярославы Пулинович, Ирины Васьковской. Важно, что автор открыто пишет о самоповторах и избыточной сентиментальности Гришковца, саморежиссуре Сигарева, проповедях (вместо пьес) Вырыпаева, «приватизации» режиссером Дмитрием Волкостреловым пьес Пряжко и вытекающих из этого последствий.

Два последних очерка посвящены драматургам-женщинам (обе – ученицы Николая Коляды). «Женский поворот» в драме еще требует своего осмысления, об этом же пишет и Руднев. И героями Пулинович, Васьковской и других «авторок» чаще становятся именно женщины.

Завершается книга очерком о документальном театре, в котором больше внимания уделено причинам популярности этой эстетики и принципам создания текстов и спектаклей, чем анализу конкретных пьес.

В книге – довольно мало ссылок на коллег, нет библиографии, и это сознательная позиция Руднева, потому что, как он признается, он хотел сосредоточиться только на предмете – анализе пьес, однако его труд вышел далеко за рамки аналитики текстов. Здесь и театроведческий разбор спектаклей, и социальный анализ контекста, и культурологическое осмысление противопоставления советского и антисоветского. Автор признает, что разрывы поколений существуют, разрывы гендерные существуют, однако это не отменяет преемственности. Своей книгой он пытается уничтожить пропасть между «старой», «новой» и «новой новой» драмами.

Хочется, чтобы на эту же тему написал кто-нибудь молодой и веселый. Как 20-летний сейчас воспринял бы Розова или Арбузова - вот, что интересно. Действительно ли советская драматургия может быть актуальной?
#теория #театрдок #новаядрама #драматургия #критика

На фото вы видите мой небольшой архив афиш, пригласительных, статей из журналов и других материалов "Театра.doc", театра "Практика", фестивалей "Новая драма", "Текстура", "Евразия" и др., собранных с 2000-го по 2010-е годы. Довольно много, но недостаточно. Поэтому бросаю клич: если у вас сохранились подобные материалы, напишите мне в личку @IlmiraBolotyan - зачем, отвечу каждому. Перепост приветствуется.
#театрдок #новаядрама

Было время, я ходила на спектакли и взаимодействовала с людьми, иногда дралась. Давайте вспомним, как это было, на примере самого неоднозначного события сезона 2018-2019 #груз300

То, что сейчас делает Катрин Ненашева и её товарищи, за пределами моей рефлексии по причине того, что я не хочу воспринимать активистские практики, в большой степени замешанные на мазохизме и провокации, через призму инстаграма, а в фейсбук я не хожу. И, вообще, не планирую писать о театре на экране. Это делал когда-то #режиссервилисов, но и он забросил.

Живое присутствие - это, пожалуй, единственная ценность театра и перформанса в целом. Мне интересно описывать, как на меня воздействовали или как меня игнорировали. Возможно, документацию живого ещё можно описывать, но не жизнь в социальных сетях, а именно так сейчас представлены многие проекты и сильно от этого проигрывают.

В тексте - не только про спектакль, но и про #этическое #насилие #документальныйтеатр #новаядрама #иммерсивныйтеатр #тренды

http://oteatre.info/teatr-kak-pytka-gruz-300-i-ego-protivorechiya/

Прочла тут три пьесы новых в кои-то веки, что же, хорошие #новости)

Женщины больше не изображаются слабыми и беспомощными жертвами, они показываются разными, в том числе, провокаторшами и "победительницами", которые своего добиваются силой: насилием, изнасилованием и убийством тоже (да, автор пьес - мужчина). А мужские герои, наконец, научились брать на себя ответственность: "Только я могу сам себя сделать взрослым" - это дорогого стоит.

Отказ от социальной инициации в виде армии или драк в подворотнях, да и само понимание того, что взрослеть вообще-то надо - ну, это не так часто встречалось раньше в драматургии. В основном, все метались, как раненые курицы, перед лицом обстоятельств, навалившейся любви или рефлексии. Может, и героини уже появились, кто берет на себя ответственность, хз. Театр обычно сильно отстает в отображении социальных процессов, если только сейчас драматурги ускорились.

Имя авторов пока не выдаю, пишу большие тексты.
#драматургия #феминистскаяпьеса #новаядрама

Исторический момент в отдельно взятой тусовке. Драматург Юрий Клавдиев ругает тексты нынешних драматургов, и его поддерживает в комментариях театровед Марина Дмитревская, которая всегда была противницей той драматургии, которую представлял сам Юра. Можем ее называть "новой драмой" для удобства (название закрепилось исторически и вряд ли изменится).

Основной посыл Юры: нет сильных текстов, потому что нет сильных авторов. А мне вспоминаются слова скромного Михаила Юрьевича Угарова, который говорил: "Мы все - гумус".

И я добавлю: Не стесняйтесь быть гумусом.

#драматургия #новаядрама
#Любимовка

Начал читать тексты Любимовки-2020. Странные... - Yurii Strike Klavdiev | Facebook
https://m.facebook.com/story.php?story_fbid=10157915681855805&id=599060804

В утешение всем начинающим история. Вспомнила, что первая моя пьеса была про растаманов 🤦🏻‍♀️ (текст утерян), и я запросто дала её почитать Ивану Вырыпаеву, которого вы все прекрасно знаете. Конечно, он тогда ещё не написал свой "Кислород", а репетировал один из своих странных текстов "Стол номер 7" (текст утерян, я спрашивала) в Доке. Там была прекрасная деталь: актрису хотели завернуть в большой лаваш и уложить на стол. Потом мы встретились в кафе, и Ваня сказал:

- Ильмира, твоя пьеса - говно.

Это все, что вам нужно знать обо мне и Вырыпаеве 2000-го года. Смеха ради, единственное, что я помню из того текста, так вот эту песенку:

Африка! Африка! Африка!
Наш внутренний дом,
Наш рай без оков!
Пока раста жив,
Он будет мечтать
О тёплой приветливой Африке!

Для раста закрыты двери домов,
Но раста стучит в них - и да откроют!
В ваш дом из оков он принесет
Добрую тёплую Африку!

Съел многих людей гнилой Вавилон,
Но Джа видит все и за вами следит.
Твой выбор теперь: круг или дверь?
Выбирай: Вавилон или Африка?

А потом Ваня написал "Кислород", а я - диссертацию, в том числе, и про Ваню.

#новаядрама #художественныйбыт #променя #драматургия

Давно хотела рекомендовать вам канал драматурга Марты Райцес, которая, как оказалось, в 2021 году защитила с отличием диссертацию в магистратуре РГИСИ и Новой сцены Александинского театра. Её тема: «Стратегии формирования сообщества драматургов: правовой, экономический и этический аспекты» - особенно мне интересна, так как в моей диссертации я тоже изучала сообщество - театрально-драматургическое движение #новаядрама. Моё исследование было социокультурным, Марта же обратила внимание на то, о чем не принято говорить: гонорары, отношения, права, #этическое.
⠀
В своём канале она пишет, что отсутствие здоровых профессиональных сообществ - одна из причин плачевного положения авторов и работников культуры. "Институт репутации, ротация кадров, правовое мышление, этические кодексы, цеховые СМИ… - то, что нам стоило создать, чтобы в любом государстве быть «голосующими»".

Публикует Марта посты, в основном, для драматургов и людей, связанных с театром, но обсуждаемое (комментарии открыты) пригодится любым творческим специалистам.

Права в театре, особенности рынка пьес, размер гонораров, критерии успешности, особенности разных премий и конкурсов, юридические вопросы: "Проводя это исследование, я знакомлюсь с законными актами кодекса РФ и других стран. Читаю этические кодексы (журналистов, врачей, юристов и т.д.) и творческие манифесты (художников, поэтов и т.д.). Мониторю сайты драматургических конкурсов, лабораторий, театров (страниц лит. отделов). Изучаю уставы различных творческих объединений, функционирующих сейчас на территории РФ. Участвую в конференциях и читаю расшифровки дискуссий, посвященных современной драматургии и ее авторам" - огромная работа проводится, и так мало подписчиков.

Не реклама, рекомендация от души. Стоит прочесть все посты в канале, комментарии тоже будут полезны ✌️

#драматургия #самоорганизации #юридическое

Для канала Музея «Гараж» на днях рассказала об одном из своих любимых архивов, который теперь входит в наши театральные фонды. Я начала его собирать еще студенткой в начале 2000-х, а потому там попадаются довольно редкие распечатки, которые для проекта «Документальный театр» и Театра.doc служили и афишами, и раздаточным материалом, и программками. На сайт RAAN сейчас внесены далеко не все документы – обработка проходит постепенно. Я буду пополнять архив из других источников, поэтому, если у вас есть материалы, относящиеся к названным проектам, фестивалю «Новая драма» и другим театрально-драматургическим фестивалям 2000-х и 2010-х, вы знаете, где их можно надежно сохранить.

В театральном фонде у нас также собраны, но пока не обработаны, уникальные записи спектаклей и событий в Доке оператора Владимира Супика, архив моей научной руководительницы, специалиста по современной драматургии, профессора Маргариты Громовой, материалы Центра им. Мейерхольда 2010-х годов. Планируются и другие поступления.

Рассказала также о любимом объекте из архива «Новой драмы» - чтобы вы понимали, какие неожиданные вещи можно и нужно сохранять.

Если вы исследователь/ница и хотите поработать с нашими фондами, то по этой ссылке есть вся необходимая информация: https://garagemca.org/ru/programs/archive-collection-and-raan

#архив #новаядрама

Перед тем, как уйти, Сергей провел спецсеминар из курса «Визуальное в литературе», посвященный смерти в кино и в литературе. Мистика? Нет. Просто он всегда говорил о важном и действительно актуальном, а не о том, что предписывали методички. Ученикам интересны фантастика и фэнтези? Он много посвятил изучению фантастического. В новой драматургии герои-подростки? Изучаем кризис идентичности в Новой драме. Почему он говорил про смерть, думаю, не стоит пояснять. При этом он был самым жизнелюбивым учителем в жизни многих людей. Каждого своего ученика он помнил и переживал, если видел, что с тем происходит что-то неладное. Звонил, общался, предлагал встретиться.

В последнее время серьезная помощь требовалась супруге Сергея и, видимо, ему самому. Его большое сердце, вмещавшее многих, не выдержало, и наш мир лишился, как написали ученики, «глыбы», «человечища», «Учителя», «отца», «капитана», «любимого Лавла». Он единственный, кому я разрешала называть себя «чувихой». И я себе позволю первый и последний раз сказать: «Настоящего рок-н-ролла и дикого нойза тебе там, чувак!»

#любимыеавторы #новаядрама #художественноеобразование

Большое горе. Умер Николай Владимирович Коляда, драматург, режиссер, актер, создатель "Коляда-театра" и драматургического конкурса "Евразия", бывший главный редактор журнала "Урал", человек-оркестр, которого можно было только любить, несмотря на эстетические, политические и прочие разногласия.

Он был открытым, искренним, всегда говорил правду в лицо. Если обижался, то шумно, если хвалил, то так, чтобы все знали.

Однажды 31 декабря позвонил и стал напевать на манер "Джингл белс": "Болотян, Болотян, Боло - Боло - тян!" - а на заднем плане этот мотив подхватили его актеры. Так Коляда поздравил с наступающим, а я была всего лишь робким филологом, пишущим про театр.

Однажды я была в жюри "Евразии": как он встречал всех нас, "зазнавшихся москвичей" - буквально хлебом-солью и подколами, на которые невозможно было обидеться. Каждый конкурс заканчивался читками и карнавалом у него в деревенском домике: наши танцы под дождем - одно из самых ярких моих театральных впечатлений.

Коляда отдавал всего себя театру и искренне обижался и не понимал, когда лишали премий, писали критические статьи или вовсе не писали. Он боролся за каждое помещение, из которого театр периодически изгоняли - если надо было, то и путем голодовки.

Вместе с ним работали ни на кого не похожие актеры: Тамара Зимина, Олег Ягодин, Сергей Федоров, Вера Цвиткис, Сергей Колесов, Евгений Чистяков, Василина Маковцева, Антон Макушин и многие другие.

Не буду перечислять премии и прочие достижения. "Коляда-театр" - важнейшее явление российского театра, а сам Коляда создал целую драматургическую школу, которую тут же назвали "уральской".

Сам он при этом всегда скромничал. Вот, например, из интервью, которое я брала у него в далёком 2006 году:

Какая школа? Я никакую школу не создавал. Я просто хожу на занятия каждую субботу, получаю за это 3700 рублей, вот и всё. А драматурги сами как-то получаются. Сигарев приехал ко мне, показал полторы странички текста. Я прочитал, сказал: «Молодец, а что ты читал по дороге сюда?». Он назвал какую-то книгу, не то Кастанеду, не то Коэльо, и я взял его. Он сидел полгода, молчал на всех занятиях, а потом выдал: пьеса, пьеса, вторая, следующая. Как-то поздно ночью мне приходит письмо с пьесой «Падение невинности». Я читал её до двух часов, позвонил ему, сказал: «Ты написал замечательную пьесу. Можешь теперь умирать». Он отшутился: «Я ещё поживу». Я изменил название пьесы на «Пластилин» и разослал в сто театров в ту же ночь. Всё! И он пошёл… Правда, он сейчас не помнит, как корректор нашего журнала набирала все его пьесы, я ей платил по 10 рублей за страницу.

Или:

Я рабочий человек из крестьянской семьи, всю жизнь занимался любимым делом, писал пьесы для любимого театра (так у меня первый сборник называется). Люблю театр, и ничего у меня в этой жизни больше нет. Надо дальше работать.

Николай Владимирович, на кого вы нас покинули? А ваш театр? А ваших актеров и зрителей?

Вы всегда говорили, что ваша работа - приносить людям радость. Вы и сами были этой радостью. Мир вам.

#любимыеавторы #новаядрама

После смерти солнца русской драматургии Николая Коляды мне вдруг стало важно написать о других тяжеловесах сцены - о тех, кто, нравится нам это или нет, сформировал интонацию целого поколения.

И первым я вспомнила Евгения Гришковца. Тем более, «Фантом Пресс» как раз прислали мне его новую книгу «Когда я боюсь».

Когда-то, в середине двухтысячных, я написала про пьесы Гришковца текст, про который один драматург сказал, что это - эпитафия. А я просто проанализировала их как филолог: жанр, стиль, темы и проч. Сейчас понимаю, почему могло возникнуть такое ощущение: в своей статье я зафиксировала основные приёмы Гришковца, которые довольно быстро стали его визитной карточкой. Ту самую камерную исповедь, бытовую философию, разговоры «про нас», где частное аккуратно выдавалось за универсальное. И да, манера Гришковца была такой запоминающейся и самобытной, что быстро показалась исчерпанной. Тем интереснее было прочесть его новый текст.

В «Когда я боюсь» - всё тот же голос. Те же способы разворачивать маленькие личные переживания («темы», как Гришковец их называет) в общее узнаваемое всеми место. Его «лирический герой» (простите, но иначе я этого рассказчика называть не могу, хотя хочется еще добавить «маленький человек») боится: неправильно ставить ударения в словах, не понять какой-нибудь модный арт-хаусный фильм, опоздать, не соответствовать, оказаться не тем.

Изменился ли сам приём за эти годы? По сути, нет. У Гришковца всегда сначала возникали спектакли, потом – тексты. Аналогично произошло и с «Когда я боюсь». Подобную практику драматург разработал ещё во времена его кемеровского театра «Ложа». Актеры там не импровизировали, а, воспроизводя текст, создавали его заново. Так возник и первый моноспектакль Гришковца «Как я съел собаку». Все прямо записанное за ним – по сути, документация. И в этом качестве хороша. Гришковец же сразу заявил, что не любит свои тексты в виде текста: в них не было его обаяния, интонации, элементов пантомимы и других эфемерных, но важных вещей.

Ранний Гришковец без сомнений был открытием, потому что позволял мужчине на сцене быть чувствительным, уязвимым и трогательным. Всех восхищали «беззащитность интонации», «совершенно необычная открытость», «ощущение незакреплённости живой ткани текста», однако чем дальше, тем очевиднее было, что интонация закрепилась, даже клишировалась.

И все же. Вот он пишет в финале:

«Ты же не старик… Но уже видишь, как в мире сменились культурные пласты… Ничего из новой музыки не цепляет, свежий юмор и юмористы злые, дерзкие, хитрые или трусливые, но не смешные… Не смешно… Любимые артисты постарели… Новых любимых не появляется… Структура жизни поменялась и меняется, и ты уже не успеваешь… Раздражаешься… И замечаешь, что те, кто моложе… просто моложе… Они уже тебя терпят и снисходительно что-то объясняют…»

Сегодняшний Гришковец подтверждает устойчивость найденной формулы. В период катастроф он продолжает демонстрировать… истину – в любое время человека интересует прежде всего он сам, его боли, его страхи. И мысли, и чувства этого человека будут одинаковыми во все времена.

Герой Гришковца действительно говорит только о своём, но возводит он это в «универсальную форму», чтобы быть понятным всем. Недаром говорили о психотерапевтическом эффекте его творчества. Автор не высказывал мнений. Не высказывает он их и сейчас. Гришковец не про революцию в театре, он про ремесло. Про то, чтобы его читатель/зритель где-то вздохнул, узнав себя, где-то почувствовал, что глаза увлажнились, а где-то улыбнулся.

И страх, конечно – универсальный материал. И зрелость Гришковца как автора звучит иначе, чем его прежняя растерянность. Потому что за повторением иногда скрывается не отсутствие развития, а попытка сохранить себя в мире, где всё слишком быстро меняется. Он по-прежнему говорит тихо и о тихом. Но, возможно, именно это – его способ сопротивляться времени. А мы можем присоединиться и немного выдохнуть, забыв о своих страхах.

#новаядрама