Большое горе. Умер Николай Владимирович Коляда, драматург, режиссер, актер, создатель "Коляда-театра" и драматургического конкурса "Евразия", бывший главный редактор журнала "Урал", человек-оркестр, которого можно было только любить, несмотря на эстетические, политические и прочие разногласия.

Он был открытым, искренним, всегда говорил правду в лицо. Если обижался, то шумно, если хвалил, то так, чтобы все знали.

Однажды 31 декабря позвонил и стал напевать на манер "Джингл белс": "Болотян, Болотян, Боло - Боло - тян!" - а на заднем плане этот мотив подхватили его актеры. Так Коляда поздравил с наступающим, а я была всего лишь робким филологом, пишущим про театр.

Однажды я была в жюри "Евразии": как он встречал всех нас, "зазнавшихся москвичей" - буквально хлебом-солью и подколами, на которые невозможно было обидеться. Каждый конкурс заканчивался читками и карнавалом у него в деревенском домике: наши танцы под дождем - одно из самых ярких моих театральных впечатлений.

Коляда отдавал всего себя театру и искренне обижался и не понимал, когда лишали премий, писали критические статьи или вовсе не писали. Он боролся за каждое помещение, из которого театр периодически изгоняли - если надо было, то и путем голодовки.

Вместе с ним работали ни на кого не похожие актеры: Тамара Зимина, Олег Ягодин, Сергей Федоров, Вера Цвиткис, Сергей Колесов, Евгений Чистяков, Василина Маковцева, Антон Макушин и многие другие.

Не буду перечислять премии и прочие достижения. "Коляда-театр" - важнейшее явление российского театра, а сам Коляда создал целую драматургическую школу, которую тут же назвали "уральской".

Сам он при этом всегда скромничал. Вот, например, из интервью, которое я брала у него в далёком 2006 году:

Какая школа? Я никакую школу не создавал. Я просто хожу на занятия каждую субботу, получаю за это 3700 рублей, вот и всё. А драматурги сами как-то получаются. Сигарев приехал ко мне, показал полторы странички текста. Я прочитал, сказал: «Молодец, а что ты читал по дороге сюда?». Он назвал какую-то книгу, не то Кастанеду, не то Коэльо, и я взял его. Он сидел полгода, молчал на всех занятиях, а потом выдал: пьеса, пьеса, вторая, следующая. Как-то поздно ночью мне приходит письмо с пьесой «Падение невинности». Я читал её до двух часов, позвонил ему, сказал: «Ты написал замечательную пьесу. Можешь теперь умирать». Он отшутился: «Я ещё поживу». Я изменил название пьесы на «Пластилин» и разослал в сто театров в ту же ночь. Всё! И он пошёл… Правда, он сейчас не помнит, как корректор нашего журнала набирала все его пьесы, я ей платил по 10 рублей за страницу.

Или:

Я рабочий человек из крестьянской семьи, всю жизнь занимался любимым делом, писал пьесы для любимого театра (так у меня первый сборник называется). Люблю театр, и ничего у меня в этой жизни больше нет. Надо дальше работать.

Николай Владимирович, на кого вы нас покинули? А ваш театр? А ваших актеров и зрителей?

Вы всегда говорили, что ваша работа - приносить людям радость. Вы и сами были этой радостью. Мир вам.

#любимыеавторы #новаядрама

После смерти солнца русской драматургии Николая Коляды мне вдруг стало важно написать о других тяжеловесах сцены - о тех, кто, нравится нам это или нет, сформировал интонацию целого поколения.

И первым я вспомнила Евгения Гришковца. Тем более, «Фантом Пресс» как раз прислали мне его новую книгу «Когда я боюсь».

Когда-то, в середине двухтысячных, я написала про пьесы Гришковца текст, про который один драматург сказал, что это - эпитафия. А я просто проанализировала их как филолог: жанр, стиль, темы и проч. Сейчас понимаю, почему могло возникнуть такое ощущение: в своей статье я зафиксировала основные приёмы Гришковца, которые довольно быстро стали его визитной карточкой. Ту самую камерную исповедь, бытовую философию, разговоры «про нас», где частное аккуратно выдавалось за универсальное. И да, манера Гришковца была такой запоминающейся и самобытной, что быстро показалась исчерпанной. Тем интереснее было прочесть его новый текст.

В «Когда я боюсь» - всё тот же голос. Те же способы разворачивать маленькие личные переживания («темы», как Гришковец их называет) в общее узнаваемое всеми место. Его «лирический герой» (простите, но иначе я этого рассказчика называть не могу, хотя хочется еще добавить «маленький человек») боится: неправильно ставить ударения в словах, не понять какой-нибудь модный арт-хаусный фильм, опоздать, не соответствовать, оказаться не тем.

Изменился ли сам приём за эти годы? По сути, нет. У Гришковца всегда сначала возникали спектакли, потом – тексты. Аналогично произошло и с «Когда я боюсь». Подобную практику драматург разработал ещё во времена его кемеровского театра «Ложа». Актеры там не импровизировали, а, воспроизводя текст, создавали его заново. Так возник и первый моноспектакль Гришковца «Как я съел собаку». Все прямо записанное за ним – по сути, документация. И в этом качестве хороша. Гришковец же сразу заявил, что не любит свои тексты в виде текста: в них не было его обаяния, интонации, элементов пантомимы и других эфемерных, но важных вещей.

Ранний Гришковец без сомнений был открытием, потому что позволял мужчине на сцене быть чувствительным, уязвимым и трогательным. Всех восхищали «беззащитность интонации», «совершенно необычная открытость», «ощущение незакреплённости живой ткани текста», однако чем дальше, тем очевиднее было, что интонация закрепилась, даже клишировалась.

И все же. Вот он пишет в финале:

«Ты же не старик… Но уже видишь, как в мире сменились культурные пласты… Ничего из новой музыки не цепляет, свежий юмор и юмористы злые, дерзкие, хитрые или трусливые, но не смешные… Не смешно… Любимые артисты постарели… Новых любимых не появляется… Структура жизни поменялась и меняется, и ты уже не успеваешь… Раздражаешься… И замечаешь, что те, кто моложе… просто моложе… Они уже тебя терпят и снисходительно что-то объясняют…»

Сегодняшний Гришковец подтверждает устойчивость найденной формулы. В период катастроф он продолжает демонстрировать… истину – в любое время человека интересует прежде всего он сам, его боли, его страхи. И мысли, и чувства этого человека будут одинаковыми во все времена.

Герой Гришковца действительно говорит только о своём, но возводит он это в «универсальную форму», чтобы быть понятным всем. Недаром говорили о психотерапевтическом эффекте его творчества. Автор не высказывал мнений. Не высказывает он их и сейчас. Гришковец не про революцию в театре, он про ремесло. Про то, чтобы его читатель/зритель где-то вздохнул, узнав себя, где-то почувствовал, что глаза увлажнились, а где-то улыбнулся.

И страх, конечно – универсальный материал. И зрелость Гришковца как автора звучит иначе, чем его прежняя растерянность. Потому что за повторением иногда скрывается не отсутствие развития, а попытка сохранить себя в мире, где всё слишком быстро меняется. Он по-прежнему говорит тихо и о тихом. Но, возможно, именно это – его способ сопротивляться времени. А мы можем присоединиться и немного выдохнуть, забыв о своих страхах.

#новаядрама

Дмитрий Волкострелов поставил "Русскую смерть. Воспоминание о спектакле" - о том самом, собственном спектакле "Русская смерть", премьера которого состоялась в ЦИМе накануне #24февраля Его сыграли несколько раз, а потом ЦИМ закрыли - я смогла написать об увиденном только через год - опубликовала заметки, которые вела на показе.

Оказывается, Дмитрий все это время думал об этой работе. Его размышления вылились в новый спектакль, в котором играет он сам. Он и те зрители, которые решатся его поддержать. Почему-то я представляю, что это - тяжелое переживание и что я обязательно бы плакала на показе, увидев Диму за могильной оградкой. К счастью, есть свежее интервью с ним, где он рассказывает и об этой премьере, и о других своих работах по Пряжко, и о будущем.

А вот эти слова - то, под чем я бы могла подписаться: "...нет такой вселенной, в которой бы хотелось делать такие спектакли. Никто не думал и не представлял, что мы окажемся в этом времени и в такой ситуации. И я бы не хотел тут оказываться. Но раз уж оказался – делаю, что могу".

Ближайшие показы - 10 и 11 марта
Площадка театра Среда 21 в Саду им. Баумана

Все это время готовим с коллегами курс о театре, где я много говорю про спектакли Дмитрия Волкострелова того, другого времени - но как важно фиксировать то, что происходит именно сейчас. Смотрите, запоминайте, записывайте хотя бы пару предложений. Искусство театра - это такая эфемера... которую не сохранит никакой архив. Уникальный процесс, невозможный для полной фиксации.

#любимыеавторы

Провинция. Театр. Смерть. Вот главные темы Николая Коляды. Можно поставить между ними знак равенства, а можно и знак неравенства – это уже вопрос режиссерской интерпретации.

Лонгрид критика Павла Руднева об ушедшем Николае Коляде...

Если вы мало знали об этой величине, то текст Павла настолько исчерпывающ, насколько это возможно в формате онлайн-журнала.

А #драматургия и театр Коляды ждут новых исследований. Написано о них много, но, как пишет Павел, многое должно быть "пересмотрено, перечитано". Главная, титульная пьеса Коляды пока не определена театром.

#любимыеавторы

Радостная новость. Надя Маркелова, продюсер аудиокниг издательства Individuum, сообщила, что аудиоверсия книги Михаила Угарова "Постановка взгляда" вышла на Литрес.

В Надином посте можно прочитать, как шла работа над этим проектом. Тринадцать чтецов - среди них критики, актеры, режиссеры, знавшие Михаила Юрьевича - часть из которых сделали свои записи на местах (не все в России). И я среди них, что для меня, конечно, большая честь.

С премьерой всех нас!

Позже аудиоверсия также появится на Яндекс.Книгах и МТС.Строках.

#любимыеавторы #антисловарьугарова

Друзья, редко прошу о таком, но это тот случай, когда действительно важно включиться. Речь не только о спасении важнейшего журнала, но о сохранении независимого и профессионального разговора о литературе.

Для филологов, критиков, исследователей и вдумчивых читателей "Вопросы литературы" были и остаются ориентиром. Сейчас журнал оказался в опасности. Ему буквально нужно время, чтобы дожить хотя бы до 70-летия.

Понимаю, что сейчас у многих сложные времена, но и небольшая сумма может помочь. Иногда судьба культурных институтов решается вот так просто - оформлением подписки или покупкой билета.

Репост обращения редакции ниже. Перепост тоже важен. Спасибо всем!

#литература #новости #поддержка

МОСКВА МОЖЕТ ПОТЕРЯТЬ ЛЕГЕНДУ
70 лет журналу «Вопросы литературы». Но до юбилея он может НЕ дожить.
Полвека наша редакция работает на крыше Дома Нирнзее — того самого, где жил Маяковский, бывал Булгаков и снимали «Служебный роман». Это последняя историческая редакция Москвы. Место силы.
Через несколько месяцев нас может не стать.

Мы потеряли ключевого партнёра. Бюджета нет. Но мы не сдаёмся: подаём на гранты, запускаем проекты, работаем каждый день.
НО НАМ НУЖНА ВАША ПОМОЩЬ ПРЯМО СЕЙЧАС.

1000 новых подписчиков по 499 рублей дадут нам время до юбилея.
ЧТО МОЖНО СДЕЛАТЬ:
✍️ Подпишитесь на электронную версию (499 руб.) — это спасёт ближайший номер
https://voplit.ru/subscription/
🎫 Приходите на выставку «Литературный этаж. 100 лет на крыше Дома Нирнзее»
📚 Купите книгу выставки с 600+ редких фото и архивными документами
https://voplit.ru/pokupka-po-ssilke/
Каждая подписка — это ещё один выпущенный номер. Ещё один сохранённый кусочек русской литературы.
Не дайте исчезнуть журналу, который 70 лет хранит традиции отечественной филологии.


#ВопросыЛитературы #СпасиЖурнал #ДомНирнзее #РусскаяЛитература

Сама себе не верю - сегодня буду в Доке после долгого перерыва. Расскажу позже, что видела, а пока важное - скоро там состоится премьера «Эйзенштейн» — по пьесе Михаила Дурненкова. О цене, которую художник платит за право остаться собой.

Кинорежиссер здесь — ключевая фигура, но нерв спектакля - в сложных опасных отношениях двух... разведчиков, для которых служба постепенно становится личной драмой.

«Нет у товарища Сталина другого такого художника, который может сделать так, чтобы на экране стало сильней, чем в жизни».

Премьера режиссера Иры Волковой совсем скоро – 27 марта в Доке на Лесной.

Но чтобы премьера была такой, какой ее задумали режиссер и художник Ольга Хлебникова, им предстоит воссоздать атмосферу 1940-х. Поэтому Театр.doc открыл крауд-проект и собирает средства на покупку костюмов и реквизита. Независимый театр нуждается в помощи и будет за нее максимально благодарен.

Купить билет

Поддержать спектакль

#поддержка

Не каждый день и даже год радует нас такими опен-коллами.

Платформа точечных адаптивных моментальных перформансов // Надя Тропилло и Ри:на Денисова объявили сценарный #опенколл

Они отсылают к термину "бумажное кино" - по аналогии с "бумажной архитектурой". Сценарии, по которым прямо сейчас не могут быть сняты фильмы, но которые можно хотя бы вообразить на экране. Причины, по которым сценарии нельзя воплотить в наше время, могут быть различны: либо слишком дорого, либо темы под запретом, либо съемка технически невозможна, либо... ваш вариант.

Подробности

Дедлайн 23 марта

Да будут читки того, что нельзя снять!

Неожиданное и любопытное пополнение в мою рубрику #Швеция - пишу сюда сейчас редко (какая уж тут Швеция), но были посты про лосей, церковь Кируны, сборник шведских сказок, культурные связи и пересказы разных интересных статей (смотрите по тегу).

Тем ценнее было не только прочесть, но увидеть эту неочевидную инсталляцию самарского Музея модерна с приглашением присоединиться к столу с окороком из папье-маше.