Театральные DIY-инициативы явно в тренде, и это хорошо. Издательство Яромира Хладика выпускает Give My Regards To Eighth Street – сборник с лекциями, выступлениями и эссе М. Фелдмана. Переводом-подготовкой занимался Александр Рябин – и ему большое спасибо. Поддержите либо копеечкой, либо заказом книги – на Amazon’е английский вариант стоит даже немного дороже, так победим:

https://planeta.ru/campaigns/feldman

о, «новая голландия» открывает два интересных лектория: перформанса и театра, и в апрельской программе Елена Ковальская, Ксения Волкова и Дмитрий Коробков из «театра post» и Роман Осминкин, Анисья Хохлова.

всё бесплатно, регистрация внутри: https://goo.gl/XZ27Re.

Я отсканировал тексты из каталога с выставки театра Джатсон в MoMA, – The Work Is Never Done, – отличный в плане ликбеза материал о процессе становления танца постмодерн. Там есть разные по качеству тексты, это надо помнить, но на русском такого не найти. Говорят про коллективное и экологию, например.

https://t.me/pshperform/450

Написал гид для The Village, остался им предельно недоволен. Говорил о театре как бессистемном насилии и делегировании ответственности, но, видимо, как-то не так, что текст был сильно порезан (уже особо не мой). Это нормально, учитывая, куда этот материал и писался, но грустно, что этого взлома не произошло совсем.

Вот события в календарик внесите – «НОЧ’ перформанса», «Груз 300» и «По.В.С.Танцы XX». Горжусь, что эти вещи вообще есть в списке того, что нужно смотреть в Петербурге. Так и выведем их во всеобщее внимание.

https://goo.gl/x5agw9

«Груз 300» – это спектакль, который соединяет в себе то, что происходит с русским театром последние годы: делегирование ответственности (как внутри постановочной команды, так и зрителю) и бессистемное насилие.

Он трёхчастный: Катрин Ненашева с командой сначала разыгрывают всю документальную часть – в её основе показания бывшего заключенного Р. Сулейманова – в (пере)насыщенных предметами комнатах. Минут 20-25 это действует аффективно: все что-то кричат, бьют, ругаются, и даже не нужно выслушивать текст. А вокруг ещё распечатки с описанием пыток. Уже после аффекта вырабатывается привычка наблюдать за насилием, и это страшно за собой замечать.

Потом зрители играют в «Шавку», в правилах которой – доминирование, унижение и насилие физическое и / или психологическое по отношению к Шавке со стороны Командира. Это два выбранных случайно участника. Я шёл на спектакль, чтобы найти для себя возможность не-насилия в той репрессивной модели, которая нам предложена, но здесь окончательно стало ясно, что смотреть на насилие – значит контрибьютить насилие, и я ушел в соседнюю комнату вместе с частью зрителей (человек 10-15).

Пока в зале продолжалась «Шавка», ушедшие зрители устраивали свою: предлагали сорвать игру, а мужчина начал оскорблять инициаторку. Ему прилетело за белую и цисгендерную маскулинность с поддержки других. Друг мужчины сказал: «их больше», и в этой бинарной ущербности даже больше насилия, чем в самой игре.

В конце было обсуждение, и на него я не оставался. Обсуждали вопросы безопасности и всего вытекающего.

На спектакле точно были подсадные зрители, и в искусственности какая-то неопределенность рождалась: не знал, кто действительно агрессивен, а кто сценически агрессивен; и где рождается насильственный триггер: в самих зрителях или со стороны.

После спектакля, конечно, думаешь об одном: власть и ответственность – это опыт, который почти незнаком российскому зрителю.