Интересно сравнить перформанс художника (This VariationТино Сегала) и спектакль режиссера («Любовь, которая займется нами» Ивана Демидкина и Артёма Томилова), в которых происходит на первый взгляд похожее действие — перформеры и зрители танцуют в одном пространстве.

Перформанс художника Тино Сегала This Variation («Эта вариация») обычно происходит в темном зале и длится весь рабочий день музея. Во мраке перформеры отбивают ритм, молчат, звучат, танцуют — возникает звуковая пластическая композиция, в которой зрителю дозволено действовать как угодно: наблюдать, подключаться или не участвовать. В какой-то момент исполнители замолкают, а потом вступают вновь: у действия нет ни начала, ни конца, ни середины, ни кульминации. Можно сколько угодно находиться в этой темной комнате и слушать, лежать, сидеть, ходить, петь, танцевать.

Театральный перформанс «Любовь, которая займется нами» Ивана Демидкина и Артема Томилова, показанный в Центре им. Вс. Мейерхольда на фестивале «Неделя Перфотачки в Москве» в 2021 году, был устроен как танцевальная инсталляция для вечеринки и отсылал к танцевальным марафонам США периода Великой депрессии: «Все приглашенные на вечеринку могут с нами взаимодействовать, потому что мы — гаранты танцев. Мы делаем так, что каждый вступает на уже разогретый танцпол, и если человек хочет получить веселье — он его получает, оставляя за собой право выйти в любой момент. Но не мы. Мы ограничены временем и задачей, ведь мы — работаем, а наша работа — тусить. Тусить, отказываясь от тусы».

Отличие от This Variation Тино Сегала в том, что действие ограничено несколькими часами, и команда акцентировала внимание зрителей на своей «работе»: в то время как публика пришла «тусоваться», авторы трудились, совершая перформанс.
Несмотря на то, что оба действия можно описать как «перформанс», театральная рамка внесла в «Любовь...» те самые репрессирующие зрителя элементы: разделение на сцену и зал, на исполнителей и публику (в работе Сегала не случайно все проходило в темноте: пришедшие в зал не могли бы мгновенно обнаружить перформеров среди толпы), ограничение по времени, соответствующее обычным временным рамкам спектакля, а также превалирование смысла происходящего над процессом. «...Танец из отдыха стал изнуряющей работой для тех, кто нуждается в заработке, — писали авторы. — По сути, этот парадокс характеризует практически каждого, кто живет нестабильным и незащищенным трудом в сфере искусства и культуры». Между тем перформеры «Любви...» «работают» два часа, пока остальные отдыхают, в то время как перформеры This Variation работают целый день.

Сегал предпочитает называть свои проекты «сконструированными ситуациями». В пространстве музея это действительно ситуации, в которые (внезапно) попадает зритель, вольный, как на любой выставке, тут же уйти. Сегал не задает ни правильного способа участия, ни необходимости в нем: зритель может наблюдать, включаться или вовсе оставаться в стороне. Важно не то, что делает зритель, а то, что сама ситуация существует как произведение и позволяет пересобрать привычные модели музейного поведения. В «Любви, которая займется нами», напротив, участие зрителя оказывается негласной задачей выступающих. Несмотря на заявленную открытость, перформанс выстроен таким образом, чтобы вовлечь публику в действие: «растанцевать» ее, преодолеть пассивность, превратить присутствующих в участников. Свобода здесь носит условный характер — она предполагает движение в сторону, указанную авторами.

Именно в этом заключается принципиальное различие двух работ. У Сегала ситуация не требует отклика и не направляет его, тогда как в «Любви...» участие становится формой нормы, а отказ — отклонением от нее.