Экзистенциальное искусство упакованное в носимые предметы. Одиночество и подавленность граничат с поисками себя, стойкостью и противопоставлению миру бездонного потребления. Японский бренд PROLETA RE ART— это идеи жизни после смерти, борьба за жизнь после неудачи.

Prot — основатель японского бренда. Он создает вещи с аурой искренности и очаровательной небрежности. В его одежде ощущается уязвимость человеческой природы, внутренние переживания и меланхолия. Он использует древние японские методы боро и сашико в художественной форме, превращая вещи в "носимое искусство". Некоторое время назад мы сделали интервью с Prot’ом. Он рассказал о своей философии, его видение устойчивого развития и почему его влечет к меланхоличности старых предметов.

Интервью досутпно по ССЫЛКЕ.

Ещё один фактурный пример техники боро (заплат или пэчворка) помимо Proleta Re Art демонстрируют сан-францисский магазин Self Edge и бренд Studio D’Artisan, пионер японской джинсовой индустрии и самый ранний представитель «Осакской пятёрки». Французская рабочая куртка (о ней рассказывали тут) выпущена к 20-летию Self Edge. Каждый экземпляр полностью сшит один портным, а ткань окрашена серными красителями. Они, к слову, традиционно недорогие и легко наносятся, что идейно согласуется с корнями силуэта и историей техники боро.

Боро получила широкое растространение ввиду ограниченных поставок хлопка на японские острова — вплоть до XX века материал был относительно редким, и предметы часто чинили, продлевая им жизнь и временами меняя до неузнаваемости. При особенно интенсивном использвоании заплаты уже мешали разобрать, какая ткань была изначальной. В середине столетия на устойчивость это практики повлияло послевоенное восстановление Японии. Фрагменты ткани обычно закреплялись стежками в технике сашико, о которой сегодня известно любому интересующемуся.

Следующая за SS99 коллекция Рафа Симонса AW99 «Disorder—Incubation—Isolation» значительно отличалась по настроению от своей вполне жизнеутверждающей предшественницы. Перед непосредственной демонстрацией одежды по подиуму прошлись модели со знамёнами, на которых помимо слов из названия были фразы вроде «Подростковый протест» и «Левый — помнить — беспорядок».

Если летний сезон представлялся оптимистичной научной фантастикой, зимний напоминал тревожную космооперу с вампирами в ролях центральных персонажей. Преимущественно чёрная одежда представлялась практически в полной темноте, а модели шли от света, а не на него — на видео они предстают зловеще надвигающимися тенями.

Несмотря на обилие накидок, напоминающих то табарро, то пончо, невозможно не заметить приталенный крой и узкие силуэты остальных предметов. Нас особенно «зацепила» интерпретация традиционного узора «аргайл», как бы вышитого на глянцевой поверхности (8 фото).

После первой, ритуальной, мрачной части показа Симонс показал предельно лаконичные серые образы, похожие на униформу из всё тех же научно-фантастических фильмов. В самом конце на подиуме появились наши фавориты — бордовые пальто с акцентными застёжками-молниями (5 фото).

КАК МАРТАН МАРЖЕЛА РАЗРУШИЛ КАРЬЕРУ СВОЕЙ ДЕВУШКИ

Вам понравились лонгриды, а мне понравилось их писать. Все знают про Антверпенскую шестерку, но мало кто помнит чуть ли не самого интересного ее члена — Марину Йи.

Марина считалась душой Антверпенской шестерки, этакой заводилой, вдохновляющей на свершения. Она заряжала всех креативной энергией, помогала друзьям с экзаменами, при этом могла месяцами не ходить на учебу и доделывать свои проекты за час до выхода из дома. Ее считали огромным талантом, которому все по плечу.

Мартана Маржелу Марина знала еще с подросткового возраста — они познакомились в художественной школе города Хассельт, где в какой-то момент вместе учились. Дружеские взаимоотношения впоследствии переросли в романтические, и через несколько лет пара отправилась в Антверпен для поступления в Королевскую академию изящных искусств.

Я была его музой целиком и полностью. Все, что я говорила, он впитывал

С Маржелой Йи то сходилась, то расходилась — пока Мартан обивал пороги Жан-Поля Готье в Париже, Марина ездила в Японию и работала на бельгийские бренды одежды. В 1988 году она приехала во Францию, чтобы посетить первый показ Мартана сезона SS/1989. То, что она увидела на подиуме, поразило ее до глубины души. Модели со светлыми волосами, собранными в пучок, глаза, обведенные черным кайалом, оверсайз-рубашки, апсайкл и деконструкция. По ее воспоминаниям, она увидела саму себя.

Он использовал меня саму как источник вдохновения: то, как я перекраивала одежду, надевала нижнее белье поверх других вещей. Не сами дизайны – они были его. Но первоначальный женский образ, те первые образы – это была я.

Впоследствии Марина признавалась, что это событие повлияло на нее настолько, что она решила закончить модную курьеру — она считала, что ее обвинят в копировании Мартана, хотя на деле она бы представляла саму себя.

Меня просто использовали, а у него в руках оказалось всё золото. Он привнёс в моду новый подход, новое видение. Он совершенно не понимал, что обезглавил меня. И я даже не могла рассказать об этом остальным, потому что все аплодировали, никто не хотел этого слышать. Я была совершенно одна.

Еще несколько лет Марина прожила с Мартаном в Париже, по факту завершив карьеру, и вернулась в Антверпен в 1992 году, где открыла собственное кафе.

Я ужасно злюсь, что он никогда этого не признавал. Очень злюсь.