Верность принципам технологичности и гибридности Джуньи Ватанабэ мы уже упоминали (например, здесь), а зарождалась она на рубеже тысячелетий. Обе женские коллекции дизайнера 2000 года в своём ядре имели материалы: для демонстрации летней подиум орошал искусственный дождь, а зимняя — её вы видите на фото — обращалась к гипертрофированной классике и максимальной декоративности.

Ворот-фреза «на стероидах» (9 фото), как и остальные ажурные предметы, был выполнен из полиэстерового шифона, хорошо удерживюащего структуру. Название коллекции обошлось без иносказательности и отражало суть прямо — Techno Couture. Убедительность формы сочеталась с крайне выразительной палитрой. Для нас этот сезон — история о демонстрации мастерства в моделировании и пошиве действительно сложных предметов, и в гораздо меньшей степени о концепции. Хотя определённая романтика в образе человека-рюши всё же есть.

Ещё немного экспериментальных форм из коллекции Junya Watanabe AW24 для контраста. С опытом дизайнер переходит в мир скульптуры и абстрактной живописи, раскладывая форму на составляющие. После показа дизайнер говорил напрямую, что его целью было создать не предметы одежды, а арт-объекты.

Коротко о Гуччи и тому почему Демна еще заходит, и видимо будет заходить дальше. Он делает люкс психологически доступным. Его зрителю больше не нужно страдать от дистанции между собой и большой модой до которой не дотянуться. Теперь ее легко имитировать: код люкса смешан с эстетикой повседневного распада, в которой он, зритель, уже и так циркулирует.
Именно в этом проблема. Искусство, которое должно вытягивать из человека уродство, теперь прививает его. Убогий быт под видом метаиронии успокаивает, создавая ложное ощущение комфорта. Это не плечевые проститутки насмотревшиеся будамоден. Это вам в стосотый раз показалось эхо постсоветских 90х. В очередной круг не преодоление среды, а её стилистическая легитимация. Типа хитрая шутка над богатыми.
Да, мода всегда была великим вампиром. Она питалась сырьем улиц. Но вопрос же никогда не был в происхождении материала, он расположен в области трансформации.
Если раньше грязь превращалась в миф, поднималась над собственным происхождением. Теперь она консервируется как конечный продукт. Тут забыто главное правило любого вампира: не пей мертвое.
Опять и снова эстетика деградации, подаваемая как люкс. Крокодиловый хэппимил это хорошо, но только когда он в руках у Пэрис Хилтон. Китч становится роскошью только через миф и дистанцию. Тот же объект без этого мифа - превращается назад в мусор. Так миру продают его собственную усталость обратно как стиль жизни. И смотреть на это не увлекательно. «Ну так не смотри» скажете вы, и будете правы. Жду запрос на красоту недоступную, ослепительную, почти нечеловеческую. Красоту, рядом с которой чувствуешь голод, а не засыпаешь в самоуспокоении.