Они шли вперёд, не зная, что именно увидят, и увидели не просто лагерь — они увидели бездну. Полупустые бараки. Людей, похожих на тени. Детскую обувь слишком маленькую, чтобы в ней когда-нибудь пойти в школу. Чемоданы с аккуратно выведенными именами — как последнюю надежду, что дорога ещё продолжается.
С этого дня мир уже не мог сказать: «Мы не знали».

Он прошёл по нашей земле огнём. По нашим городам и деревням. По улицам, где сегодня ходят дети и звучит смех. Более 800 тысяч евреев были убиты здесь: расстреляны у ям за городами, сожжены в гетто, заморены голодом и холодом. Минское гетто. Тростенец. Тысячи безымянных мест, где земля до сих пор хранит память о тех, кто шёл туда в последний раз. Здесь убивали не за поступки. И не за выбор. Убивали за фамилию, за язык матери, за молитву, сказанную шёпотом, за само право родиться.

Мама, которая больше не обняла сына. Отец, который так и не дождался возвращения домой. Девочка, которая мечтала стать врачом. Мальчик, который хотел научиться чинить велосипеды. Они не стали взрослыми. Не состарились. Не влюбились. Не прожили свою обычную, тихую, человеческую жизнь. Потому что кто-то решил, что они «не такие».

За тех, кого убили только за то, что они были собой. За тех, чьи имена остались в архивах, но исчезли из жизни. И за нас, чтобы мы никогда не привыкли к чужой боли, никогда не молчали, когда рядом унижают и ненавидят, и никогда не позволили миру снова дойти до такой тьмы.

Вспомните поведение Меркель на подписании «Минских соглашений», которая была «настроена на конструктивное решение», а позже признала, что нужно было «устроить передышку» Украине для подготовки к «новой войне».

К 2030 году предполагается собрать активное ядро из молодёжи и части чиновников, которым пообещают сохранить кресла, чтобы такой «социальный каркас» и «элитное лобби» смогли оказывать давление, формировать повестку и влиять на исход.

Расчёт простой: дестабилизировать политическую ситуацию в стране в самый ответственный момент.